Главы из книги «Городокское приволье». Бык да баран

Глава 7. Бык да баран

Неподалёку от нашего дома в Городке, на улице Карла Маркса, жил старый еврей — Муля Бык.

Хотя Муля казался нам стариком, было ему едва ли за пятьдесят. На войне его контузило и повредило ногу, отчего Муля не только хромал, но и слегка тронулся умом. Мы побаивались его, но любили дразнить, ведь мальчишки — народ жестокий.

Муля Бык целыми днями сидел на лавочке возле дома и что-то бубнил себе под нос. Мы подкрадывались к нему с разных сторон. Один из нас брал в руки красную тряпку, изображая тореадора, а другой рыл ногой землю, мыча, как бык. Остальные же хором распевали: «Тореадор, смелее в бой, тореадор, тореадор…»[1]. Глаза Мули быстро наливались кровью, за что его и прозвали Быком. А чтобы окончательно довести его до белого каления, мы дружно скандировали:

— Муля — Бык…

— Муля — Бык…

Инвалид не выдерживал и бросался в погоню. Но наша борзая банда вмиг разбегалась врассыпную. И, тяжело прихрамывая, Муля ни с чем возвращался на свою скамью.

Он никогда не жаловался на нас, и вскоре мы окончательно обнаглели. Бессовестно дразня Мулю Быка, мы пьянели от страха и безумного азарта, и нам было наплевать на то, что он при этом чувствует.

В десяти километрах от Городка находилась деревня Войха́ны, где на реке Усысе стояла плотина с гидроэлектростанцией. Перед плотиной образовался трёхкилометровый разлив с глубокими омутами — рыбы здесь было пруд пруди. С годами необходимость в местном электричестве исчезла, поскольку электроэнергия стала подаваться из Витебска. ГЭС пришла в запустение, плотину забросили, и однажды весеннее половодье, подмыв дамбу, прорвало застовы.

Вода плотинного разлива постепенно сбежала в нижние реки: Оболь и Западную Двину, а Усыса вернулась в старое русло, которое переполнилось рыбой. И в реке открылся бешеный клёв. Голодные щуки бросались на всё подряд, казалось, они могут перекусить не только леску, но даже проволоку. Тяжеленные лещи, размером с большой таз, сокрушали любые снасти. Толстых, как поросята, линей было не поднять со дна. И мы, как и многие городокские рыбаки, перебазировались в Войханы.

Здесь над Усысой возвышалась гора, где в тени вековых деревьев покоилось местное кладбище. Река под горой делала крутой поворот и промыла глубокий омут. В этом омуте клевала самая крупная рыба, поэтому мы рыбачили тут чаще всего.

А поодаль, на лугу, паслось большое колхозное стадо коров под предводительством быка-производителя Мишки. Этот шестидесятипудовый[2] бугай с металлическим кольцом в носу[3] и метровыми рогами выглядел свирепым монстром. Иногда он подходил к нам совсем близко и буравил кровавым глазом.

Не знаю, чем мы не угодили быку в тот раз, но вдруг, низко опустив рога, он устрашающе двинулся в нашу сторону. Побросав удочки, мы, как были, в одежде, дружно сиганули в реку и сидели в ней, пока разбушевавшийся гигант рыл копытом землю на берегу.

А потом ополоумевший Мишка-бык, бросив своё любимое стадо, пошёл крушить деревню. По пути он снёс несколько заборов, разметал стога и поддел рогами крышу сарая. При виде грозного чудовища люди в ужасе разбегались.

Однако недолго упивался своей безграничной властью Мишка. Для усмирения безумца с фермы была доставлена вырастившая его доярка. Увидев воспитательницу, бугай враз присмирел, а когда та взмахнула хворостиной, даже присел от страха. Колхозница взяла его за металлическое кольцо в носу и повела на скотный двор. Сконфуженный Мишка-бык шёл за ней, как агнец[4], а она ворчала:

— Ну ты у меня допрыгаешься, фулиган ты этакий!.. Вот я на тебя Борьке пожалуюсь!

От этих слов бык скукожился и даже уменьшился в размерах. И, надо сказать, было отчего… Борька, знатный племенной баран, весом под двести кило, возглавлял отару овец. Иногда овцы паслись отдельно, а иногда вместе с коровами. И тогда Борька вступал в битву с Мишкой за главенство над объеди­нёнными стадами. Как ни пора­зительно, но баран почти всегда брал верх над быком.

На следующий день, стоя с удочками на берегу, мы наблюдали, как коровы вместе с овцами плетутся на пастбище. Впереди, высоко подняв закрученные рога, гордо вышагивал баран. А следом за ним, низко опустив голову, грузно семенил бык. Когда стада разбрелись по лугу, Мишка-бык начал стрелять огненными взглядами в нашу сторону, а потом заревел, как брачный лось. Мы уже собрались вновь сигануть в реку, но неожиданно стали свидетелями невиданной корриды.

Борька-баран по-деловому обежал вокруг быка и бросился в атаку на остолбеневшего противника. Борька высоко подпрыгнул и с лёту долбанул Мишку в лоб пудовыми рогами. Оглоушенный бык покачнулся, его передние ноги подкосились, и он ткнулся носом в землю. А могучий рогоносец уже триумфально заходил на второй круг… И тут бык не выдержал и козлом запрыгал в реку…

Мы ликовали:

— Вот так-то, не загоняй в реку других!

Не знаю, что случилось с нами в тот день, но, не сговариваясь, мы перестали дразнить Мулю. Возможно, та река была волшебной и исцелила нас от желания безнаказанно поиздеваться над другими. А урок нам преподали — бык да баран…