Главы из книги «Городокское приволье». Мы пахали

 

Глава 5. Мы пахали

С раннего детства Василий Ильич воспитывал у меня любовь к родной земле и труду, словно прививал черенок розы к шиповнику. Как же можно мальца пяти лет приохотить к труду, спросите вы. Очень просто: его надо взять с собой на взрослое дело.

На горе у Первого (Лугового) озера в конце Зелёной улицы у деда было поле. Там мы сажали картошку. Конечно, плуг в то время мне было не удержать, но за бороной я ходил вполне исправно. Наш школьный коняга[1] Орлик был доброго нрава, поэтому дед отдавал мне вожжи, а сам шёл сзади. Я же, словно аист, вышагивал по пашне, крепко сжимая в руках длинные вожжи. Моя макушка едва доходила до середины густого хвоста мерина. И от того, что дед доверил мне управлять этой живой горой, я, переполненный чувствами, готов был обнять всю землю…

Босые ноги по щиколотки увязали в бороздах. Солнце палило. Мне было жарко ходить по пашне, и, чтобы охладиться, я нараспев читал «зимние стихи»[2]:

Однажды, в студёную зимнюю пору,
Я из лесу вышел; был сильный мороз.
Гляжу, поднимается медленно в гору
Лошадка, везущая хворосту воз.

И шествуя важно, в спокойствии чинном
Лошадку ведёт под уздцы мужичок
В больших сапогах, в полушубке овчинном,
В больших рукавицах… а сам с ноготок.

Внизу, под горой, на Луговом озере, плёхала рыба. В прибрежных зарослях бултыхались и жировали кряквы. А в безбрежном небе расплескался яркий свет.

Когда солнце вставало в зенит, мы отправлялись домой. Дед Василий вручал мне поводья, и я единолично управлял конём. Мне казалось, что все встречные смотрят на меня и завидуют.

Однажды, когда мы распрягали на дворе Орлика, мама Оля[3] спросила меня:

— Ну что, сильно проголодался?

— Ещё бы! — гордо ответил я. — Ведь мы пахали!

— А знаешь присказку о воле́ и мухе? — улыбнулась мама Оля.

— Не знаю…

— Шёл вол с поля, а на рогах у него сидела муха. И когда вола спросили, откуда он идёт, муха важно ответила: «Мы пахали»…

Я вопросительно посмотрел на деда, а тот подмигнул: не обращай, мол, внимания! Я облегчённо улыбнулся и с чувством выполненного долга сел за стол.

На завтрак я любил картофельное пюре со сливочным маслом. Сооружал из него бульбяную гору и со всех сторон обмазывал домашней сметаной. К картошке полагалась яичница с ветчиной. А на сладкое — какао «Золотой ярлык»[4], густое, холодное, с толстенной молочной пенкой.

Наворачивая за обе щеки, я то и дело нахваливал маму Олю: как же вкусно она готовила! В тот день у меня был зверский аппетит, ведь — мы пахали…

  1. [1]Строительство было начато в 1993 г., а в 1996-м мы уже жили в ещё строящемся доме.Школьный коняга — в то время при школах было своё подсобное хозяйство, где содержались и лошади. Преподаватели школы, по договорённости с администрацией, могли брать их для работы на своём земельном участке.
  2. [2]Мужичок с ноготок — персонаж из поэмы Н. А. Некрасова «Крестьянские дети» (1861).
  3. [3]Шалаева Ольга Александ­ровна (21.07.1911–25.09.1999) — моя бабушка, которую я называл мамой Олей. Работала в школе учительницей начальных классов, классным руководителем, завучем.
  4. [4]Какао-порошок с восхитительным запахом выпускался московской фабрикой «Красный Октябрь», наиболее популярны были марки «Золотой ярлык» и «Серебряный ярлык». В СССР какао являлось очень распространённым напитком. Как диетический продукт было включено в меню детских садов, школ и общепита. Домашнее какао варили густым и непременно на молоке. Наши бабушки считали чашку горячего какао восстанавливающим силы напитком и средством от кашля и готовили его для простывших внуков. А взрослым какао рекомендовалось для подъёма настроения.